Словения или Балканская Швейцария

Любляна - Цюрих. Любляна - Тирана. Любляна - Мюнхен. Любляна - Сараево. Любляна - Рим. Любляна - Приштина. Любляна - Париж. Любляна - Скопье. Любляна - Стокгольм. Любляна - Загреб. Любляна - Москва.

Другие знаки творящегося в нескольких сотнях километров к юго-востоку это темнокожий офицер полицейских сил ООН в Косово, путешествующий почему-то с сынишкой Саламом, и пассажиры рейса на Скопье - небритые, в стоптанных ботинках, с недоверием разглядывающие всякую роскошь в аэропортном "дьюти-фри".

Еще один знак Балкан - мемориальная доска на фасаде люблянского железнодорожного вокзала, посвященная "героям Родины, защитившим ее в 1991 году от вторжения югославской армии". Тогда произошла десятидневная и почти бескровная "войнушка", в результате которой Словения первой из республик Югославии приобрела независимость. Белградские власти, обуреваемые параноидальной мечтой о "Великой Сербии", поняли, что в Словении им ничего не светит. Словенцы уже были "отрезанным ломтем". Запад агрессию против этой страны осудил бы еще более резко, чем последовавшие далее балканские трагедии. А кроме того - от Сербии Словению отделяла единоверная католическая Хорватия.

Так Словения впервые за свою историю оказалась полностью суверенной: до этого ей владели то римляне, то баварские герцоги, то австро-венгерские императоры. Да и в границах Югославии она оказалась, по сути, случайно: после Первой мировой войны Австро-Венгрия развалилась, и страна попала в поспешно созданное Королевство Сербии, Хорватии и Словении, затем переименованное в королевство Югославия, в дальнейшем переродившееся в СФРЮ. Югославами словенцы были по недоразумению. Их язык сильно отличается и от сербско-хорватского и, тем более, от македонского. Как и хорваты, они католики, но их католичество имеет скорее центрально-европейскую, а не итальянскую природу. Наконец, вообще чудо, что словенцы сохранили славянский язык. Менее странно было бы, если они, и так уже двуязычные, позабыли слово Любляна, и называли свою столицу Laibach. Их народные костюмы мало чем отличаются от тирольских - те же шляпки с перышками, коротенькие штанишки и вышитые помочи. Они так же, как австрийски! е соседи, заливаются соловьиным йодлем. Их танцы - те же "полечки" и "мазурки". А национальная кухня заключается в основном в всевозможных шницелях - "резанцах" - и пряных жареных "клобасках". В словаре утверждается, что "да" по-словенски это "да", на самом же деле говорят они ja. И "час" на их языке - не "час", не "година", а ur.

Но при всем этом - словенцы помнят свою славянскость и гордятся ей. Почему, зачем? Наверно, потому что - зов души.

И только душа может понять, что благополучная чистенькая Словения - тоже "славянщина". Я видел нищую Македонию, страшное Косово Поле (атмосфера этой местности была угнетающей еще до начала войны), относительно благополучную, но вечно взрывоопасную Черногорию. Наверно, в понятии "славянской души" есть доля правды: иначе почему словенцы давно не стали австрийцами?

ПЛЕЧНИК, ПРЕШЕРН И ЦАНКАР

Дорога из аэропорта в Любляну. Узенькое шоссе, петляющее между лесистыми горками, вдруг открываются долины: кукурузные поля, виноградники, гнущиеся под тяжестью плодов садовые деревья. Безмятежные коровки и овечки. Колокольни барочных церквей и ухоженные домики с непременными гроздьями гардений под окнами. Ясное голубое небо. Все уютно до невероятия. И - аисты: их здесь столько, что на полях ставят трещотки-ветряки, отпугивающие милых длинноклювых птиц от созревшего винограда. Это Словения.

А что мы о ней знаем? Очень мало. Известно, что там есть неплохие климатические и горнолыжные курорты. Имеется маленький кусочек Адриатического побережья. Еще россиянам знакомы словенские компании Krka, Lek и Gorenje. Любители авангардного искусства и продвинутого рок-н-ролла знают художественное объединение Neue Slovenische Kunst, театр Triglav, музыкальную группу Laibach и художественное объединение Irwin. Кто такой Франце Прешерн? До приезда в Любляну я не имел понятия. А он - словенское "наше все", да и жил он почти в те же годы, что Александр Сергеевич. Его именем названы главная площадь словенской столицы, самая роскошная улица, на которой находятся правительственные учреждения и посольства, а также - непременно - улицы и площади во всех населенных пунктах страны. Кто такой Цанкар, я так и не понял. Не то тоже писатель, не то государственный деятель. Но, как бы то ни было, в его честь в центре города возведен колоссальный модернистский культурный и деловой центр "Цанка! ров дом". А Йоже Плечник? Про него я что-то такое слышал. Архитектор, проживший долгую жизнь (1872 - 1957) и ставший очень модным в 80-е, на фоне постмодернистской моды. Много строил в Праге, но современная Любляна - это почти его детище. Ему повезло, в 1895 году сильнейшее землетрясение разрушило город. Плечник был очень энергичным человеком, ему удалось получить множество подрядов и осуществить их. Некоторые являются чудом безумной фантазии. Например, торговые ряды "Гардения" вдоль речки Любляницы - длиннейшая монотонная галерея, напоминающая сюрреалистические мечтания художника Де Кирико. А "Тромостовье" это просто шедевр постмодернизма до постмодернизма. Как ему удалось убедить городские власти, что надо перекинуть через узенькую - метров десять - Любляницу три моста, находящиеся друг от друга на расстоянии трех метров? И если власти Любляны с этим согласились, значит в их головах кроме мелкобуржуазных идей было еще что-то. Что? Не знаю, в этом и заключается загадка мале! нькой Любляны.

SMALL IS BEAUTIFUL

Сижу на террасе кафе рядом с "Гарденией", пью густое "черное" вино "Рефошк". Рядом два молодых американца из разряда "яппи" обсуждают свои проблемы по поводу заказа на компьютеризацию люблянского университета. В какой-то момент один из них отрывается от захватывающего дискурса по поводу введения системы flash и достоинств и недостатков словенской оптоволоконной сети, смотрит на "Тромостовье", на зеленую мутную воду Любляницы и очарованно говорит собеседнику: "Гляди, Билли, красота-то какая. Все маленькое. Это же чушь какая-то по сравнению с Нью-Йорком... Но так хорошо! Small is beautiful, "маленькое - прекрасно".

В Любляне все маленькое. В путеводителе написано: "Если вы спешите, то успеете за полдня пробежать мимо всех заслуживающих внимания сооружений, а неспешное знакомство с городом займет у вас целый день. Но чтобы ощутить его неповторимую атмосферу, надо пробыть здесь дня три, не меньше". Именно столько я и пробыл в Любляне. И ощутил его неповторимость. На улицах начал встречать тех же людей. Встал вопрос: либо поселиться здесь навсегда, либо - пора домой, в город, где никто никого не знает и никто ничего не хочет помнить.

Я решил не эмигрировать в Любляну, вернулся в Москву. Но обратно в словенскую столицу меня теперь тянет неудержимо. Хотя бы для того, чтобы еще раз пройтись вдоль "Гардении" и зигзагом пробежаться по "Тромостовью". А еще потому, что в Любляне есть решительно ВСЕ. Есть замок, возвышающийся над городом: в ясную погоду видно всю Словению. Есть "Неботычник", "Небоскреб" ростом этажей в пятнадцать, возведенный в 1933-м - не смейтесь, в Москве тогда таких "неботычников" еще не было! Нет всемирных шедевров архитектуры, но имеются чудесные старинные улочки, красивые церкви и маленькие, но вполне пафосные площади, "трги" - к примеру, трг Французской революции: словенцы Наполеона чтут, ведь он их на короткое время освободил от австрийского угнетения, устроив в Словении республику Истрийские провинции. Есть дворец Тиволи (размером с маленький московский особнячок), подаренный императором Францем-Иосифом I фельдмаршалу Радецкому за успехи в подавлении революции 1848 года, и стоящий в чу! десном парке на горке Шишка. Радуют сердце, душу и взгляд изумительные овощные, цветочные и блошиные рынки на набережных Любляницы. В ресторанах кормят и поят вкусно. Городские автобусы - безупречны. Цыгане-попрошайки одеты кое-как, но их цветастые лохмотья пахнут свежей стиркой. Автомобили скромные, но новенькие: "Мерседесы" только такси, а так - хорошенькие "Рено", "Фиаты", "Альфа-Ромео", "Фольксвагены" и "Ауди". Если уж шик - так настоящий. Вроде открытого белого купе BMW или раритетного Aston-Martin. А ежели мотоцикл - так не попсовый какой-нибудь "Кавасаки", а "Харлей" с коляской: в седле седовласый джентльмен, попыхивающий благоуханной "Кохибой".

А еще в Любляне есть все, что положено иметь уважающей себя столице, то есть дюжина музеев. В том числе, Музей железных дорог, Музей новейшей истории, Национальный музей, Международный центр графики, Национальный музей, Национальная галерея, Галерея современного искусства.

ЭНЕРГИЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Все-таки необходимо вернуться к тому, ради чего я оказался в Любляне, к "Манифесте". Начало ее девиза - "Пограничный синдром". Довесок к нему - "Энергия сопротивления". Проще всего было бы эту затею обругать: спекуляция на балканской теме, работы по большей части слабые и вторичные, вообще все попахивает затхлой провинциальностью, и уверения интернациональной кураторской команды насчет того, что вот это и есть актуальное европейское искусство, оказываются неубедительными.

Ну да, большинство художников по простоте душевной, из конъюнктурных соображений или просто сдуру сварганили видео, картины и инсталляции, тупо объясняющие, что война это плохо, что проблема беженцев - существует, что албанские и сербские дети - плачут. Российское участие в "Манифесте" оказалось не слишком радующим. Антон Ольшванг выставил увеличенные до очень больших размеров любительские семейные фотографии. Мог бы и не трудиться. Радикальный Анатолий Осмоловский предложил изделие под названием "Памятник блистательному и победоносному генералу НАТО доктору Зигмунду Фрейду". По идее художника, противопехотная пушка должна была быть выставленной на одной из центральных улиц Любляны, засунутой стволом в канализационный люк. Политико-психоаналитического монумента не вышло. Пушку воткнули "хоботом" в ровненько подстриженный газон возле "Цанкарова Дома". Рядом пожилая дама с хорошей куафюрой прогуливает далматинца, тот привычно орошает струйкой архаическое орудие убийства.

Но все-таки хорошее было. Например, инсталляция итальянца Сталкера в Тиволи: в зал вставлена спираль из черных пластмассовых труб, обтянутая полиэтиленом, на полу - множество белых мячей. Хочешь - перешагивай через них, хочешь - кидайся ими, а лучше - смотреть в открытое окошко на цветущие розы и обонять аромат разогретого солнцем самшита. Сильно меня почему-то порадовало видео Агнезе Буле, где девушка долго делает маникюр, слушает музыку, причесывается, пьет минералку, ставит аккуратненько табуретку в углу, привязывает к карнизу веревку, заплетает петлю и в конце концов вешается: на экране описывают дуги белые сандалии. И очень хорош был Александр Мелконян из Еревана, показавший проект под названием "Армянские эстетические, геополитические, самодовольные, самоубийственные, допотопные, исторические, сумасшествующие и прочие попытки подвигов в последней столице Армении". Долгими зимними ночами, при свечах (электричество вырубили) автор строил из осколков битой посуды, палочек! , тряпочек, камешков и прочего умилительного мусора конструкции, напоминающие футуристические мачты для парковки дирижаблей. Обматывал их разноцветными нитками, расставлял в только ему доступном порядке.

А выходя из Галереи современного искусства, оказываешься в переходе. И вздрагиваешь: откуда-то из-за угла нежный девичий голосок поет "Интернационал". Это работа ирландки Сюзан Филипс. На "Тромостовье" же висят таблички - "Только для граждан ЕС" и "Для прочих". Шаг вперед, шаг назад - ты то в Сербии, то в Бенилюксе, то в РФ.

То есть энергия сопротивления есть. И главный ее ресурс - мелкобуржуазность Словении. Ее готовность принимать в гости каких угодно радикалов, платить деньги за экскурсии по выставке с их произведениями и домыслами. Это так: в выходные дни словенцы, угрохав свои кровные "толары", ходили по "Манифесте", рассредоточенной в разных выставочных залах и закоулках Любляны, и с почтением слушали объяснения гида.

МОЖЕТ, СБЕЖАТЬ В ЛЮБЛЯНУ?

Вернувшись из Словении, я в первый раз почувствовал обиду за и на родину. Когда возвращаешься из Швейцарии, Германии, Бельгии или какой-нибудь Швеции, то не очень расстраиваешься: ну да, они там столько трудились, чтобы жить было удобно. Но крошечная захолустная Словения?

Там - все маленькое и прекрасное, там чистенькие улицы, там даже опавшие листья, забившие водостоки, не выглядят как мусор. Там - "клобаски" и современное искусство, принимаемое унылыми мелкими буржуа как что-то необходимое в их жизни. Там - крошечные мысли, Франце Прешерн и "Неботычник". Здесь - все большое, необъяснимое, безответственное, грязное, величественное и мешающее жить. Здесь - что ни мысль, так переворот в человеческом развитии. Конечно, скучно жить в маленькой стране, где аистов подкармливают и одновременно отпугивают трещотками. Разумеется, надо считать себя счастливым, что обитаешь в великой стране, заселенной грандиозными предками. Куда Прешерну до Пушкина? Где место Плечника, если есть Щусев? А вот куда мне до тихого словенца с его куцыми мыслишками и "клобасками"?

Нет, в Любляне я бы жить не смог. Я интоксицирован вирусом под названием "русско-советско-русский синдром". Но буду мечтать о том, что ради ремиссии еще раз заберусь на скалу Люблянского града и окину взором красные черепичные крыши, полюбуюсь на нелепо-милый "Неботычник" и три моста, прижавшиеся друг к другу своими балюстрадами.

Никита Алексеев
26.09.2000

Источник: iностранец